В преддверии выхода фильма «Острые козырьки: Бессмертный человек», премьера которого состоится 20 марта на Netflix, актеры и создатели киноленты встретились с прессой, чтобы рассказать о работе над картиной и о том, что же происходило за кадром. Специально для Harper’s BAZAAR Kazakhstan Жанна Присяжная записала самые интересные моменты беседы.
Текст: ЖАННА ПРИСЯЖНАЯ JEANNE PRISYAZHNAYA
«Острые козырьки: Бессмертный человек» – долгожданное продолжение саги о семье Шелби, созданной Стивеном Найтом. После 6 сезонов сериал возвращается уже в формате полнометражного фильма. История «Острых козырьков» превратилась в культурный феномен – во многом благодаря харизматичному герою Киллиана Мерфи, Томасу Шелби, и эстетике проекта: идеально скроенным костюмам, кепкам, часам на цепочке, а также саундтреку – Nick Cave & The Bad Seeds, Arctic Monkeys и PJ Harvey. Название сериала отсылает к реальной банде из Бирмингема конца XIX века, которая была известна своим стилем – дорогими костюмами и безупречными манерами. Если верить легенде, они зашивали в козырьки кепок бритвенные лезвия – отсюда и название.
Действие фильма переносит историю Шелби в новую эпоху – Вторую мировую войну. К роли Томаса Шелби возвращается Киллиан Мерфи, а к актерскому составу также присоединились Ребекка Фергюсон, Тим Рот и Барри Кеоган, которые под руководством режиссера Тома Харпера и создателя «Козырьков» Стивена Найти сняли один из самых ожидаемых фильмов года.
Создатель сериала и фильма Стивен Найт – о том, с чего началась история «Острых козырьков: Бессмертный человек»:
«Недавно я обнаружил, что после первого сезона дал интервью, в котором с полной уверенностью сказал: мы закончим эту историю Второй мировой войной, и что это будет фильм. С моей стороны было, конечно, довольно самонадеянно думать, что все именно так и случится, но это случилось. Я всегда хотел завершить ее в Бирмингеме – в тот момент, когда на город падают бомбы. Я хотел использовать бомбардировку завода BSA в начале фильма, потому что это реальное событие, произошедшее в 1940 году. Рабочим, которые находились в ту ночь на смене, предложили спуститься в убежища. Но они отказались. Они продолжили работать и погибли. Моя мама в то время трудилась на заводе BSA – она закладывала взрывчатку в артиллерийские снаряды. В ту ночь ее там не было. Но другие люди были. Поэтому я всегда хорошо знал об этом событии. И мне показалось правильным использовать его как отправную точку для всей дальнейшей истории».
Том Харпер выступил режиссером не только эпизодов первого сезона, но и нового фильма:
«Думаю, не так много людей могут сказать, что работали над проектом 13 лет назад, а потом вернулись к нему и снова занялись им спустя столько же лет. Когда мы снимали первый сезон, то не представляли, во что все это превратится. Мы никогда не могли представить, что он станет глобальным феноменом. Поэтому вернуться и в каком-то смысле замкнуть круг – это что-то очень особенное. К тому же все изменились. Мы выросли как люди: Киллиан, например, получил «Оскар»».
Актеры о том, каково было присоединиться к семье «Острых козырьков»:
«Слово «честь» звучит слишком банально, но именно это я и чувствую. Это действительно честь. И особенно приятно, что меня пригласил именно Киллиан – человек, который живет этим проектом уже двенадцать лет. Он доверил мне привнести что-то новое в историю, которая уже сформирована, у которой уже есть своя форма и свой характер. И, честно говоря, я так нервничала. Всегда волнительно входить в проект, где все уже сложилось. Ты буквально чувствуешь это, можно почти ощутить и попробовать на вкус эту атмосферу. Все настолько живое, насыщенное, искрящееся… В самом начале у меня был Zoom-разговор с этими тремя мужчинами, и я ужасно нервничала. Они действительно создали семью. И нас в эту семью приняли», – говорит Ребекка Фергюсон.
«Как сказала Ребекка, это огромная честь, что меня пригласили участвовать в данном проекте. Это и волнительно, и захватывающе одновременно! Помню кинопробы: я увидел Киллиана в образе Томми Шелби – впервые увидел его таким вживую. Я смотрел на него, находясь внутри этой атмосферы, а Киллиан смотрел на меня, и в какой-то момент я поймал себя на мысли: «О, он смотрит на меня». А я ведь здесь совершенно новенький, понимаете? Просто это культовая вещь! И, честно говоря, я бы никогда не подумал, что окажусь частью фильма «Острые козырьки». За эти годы я даже спрашивал, как туда вообще можно попасть? Самое смешное – я уже лет десять ношу такую же стрижку в обычной жизни. Иногда люди даже думают, что я уже снимался в сериале», – добавляет Барри Кеоган.
«Иронично, правда? Особенно если учесть, что в самом сериале у тебя как раз другая прическа», – отвечает Том Харпер.
«Просто это именно тот случай, о котором вы говорите: этот проект так любим зрителями, у него огромная аудитория, и люди его обожают. Я сам сериал не смотрел, хотя, конечно, слышал о нем. Однажды я случайно встретил их во время съемок – они тогда работали над сериалом – и мне показалось, что им гораздо веселее, чем было мне в тот момент на моей работе. Я сознательно решил: не буду смотреть сериал. Думаю, если бы я его посмотрел, я бы только сильнее нервничал. Возможность была, но я решил: нет, лучше отбросить это и прийти на площадку и начать с чистого листа. И когда ты оказываешься там, возникает ощущение, будто входишь в дом большой семьи. И что для меня особенно важно – было видно, что все относятся к этой работе очень серьезно. К тому, что делает Том, к тому, что делает Стивен. Они действительно снимали настоящий фильм – по-настоящему масштабно, гораздо серьезнее, чем это часто бывает сейчас. Единственный гринскрин, который там использовали, – чтобы скрыть современные небоскребы или папарацци. Но в остальном все сделано по-настоящему. Ребекка как раз говорила об этом, когда входишь в паб, когда оказываешься в этом баре. Он настоящий. Все настоящее. Количество деталей, внимание к каждой мелочи – невероятные костюмы, работа гримеров, вся художественная команда – все это просто поразительно», – так рассказывает Тим Рот о своем опыте работы.
Стивен Найт – о разнице между телевизионными и полнометражными «Острыми Козырьками»:
«В длинном телевизионном формате у тебя много времени, много экранного пространства. Это больше похоже на роман. А фильм, как ни странно, ближе к короткому рассказу: у тебя есть начало, середина и конец, и все, что ты заложил в начале, должно получить завершение именно в рамках этой истории. Кроме того, еще до старта работы нужно очень четко решить, о чем и о ком именно эта история. В нашем случае фильм должен был быть о Томми Шелби и его пути – от того момента, где мы его встречаем, до того, где мы его оставляем. Есть еще один нюанс: когда ты понимаешь, что рассказываешь эту историю для большого экрана, это дает свободу воображению. Нам было важно сразу дать понять зрителю: вы знаете «Острые козырьки», знаете их масштаб, но здесь все еще больше. Поэтому нам нужно было, чтобы в самом начале произошло нечто действительно большое. И даже при увеличенном бюджете иногда все равно приходится буквально бороться за такие сцены».
Киллиан Мерфи – о том, каково было вернуться к роли Томаса Шелби
«Думаю, главное преимущество того, что я так долго играл этого героя, в том, что вся подготовительная работа уже сделана – за плечами тринадцать лет этой истории. Я прожил все это вместе с ним и, в каком-то смысле, постарел вместе с ним. Это совершенно уникально, думаю, что такого со мной больше никогда не случится. Но, как уже говорили ребята, нам хотелось сделать фильм, который оправдал бы свое существование. Потому что сериал, на мой взгляд, был очень успешным, и с каждым сезоном история становилась все глубже и богаче. Поэтому, если мы собирались завершить ее фильмом, он должен был быть действительно необходимым. И в конечном итоге все упирается в сценарий. Когда мы поняли, что главной темой всей истории всегда была семья, стало ясно, что нужно продолжать именно в этом направлении. Если превратить это в историю отца и сына и таким образом ввести персонажа Дюка, – значит, мы на правильном пути.
Думаю, весь сериал во многом построен вокруг коллективной травмы, которую эти мужчины пережили после Первой мировой войны. Они все по-своему сломлены. И каждый пытается справиться с этим по-разному. Мне кажется, никто из них даже представить не мог, что подобное может повториться при их жизни. Насколько я понимаю, замысел Стива с самого начала заключался в том, чтобы история существовала в промежутке от окончания Первой мировой до начала Второй мировой войны. И ему удалось это сделать – как бы замкнуть историю между этими двумя точками. Когда мы встречаем Томми в фильме, он уже отстранен от мира, погружен в свои личные проблемы. Но то, что действие картины происходит на фоне войны, означает, что его ценности постоянно подвергаются испытанию. Во что ты на самом деле веришь? За что ты действительно стоишь? Не за незаконные ставки, рэкет, деньги, дома, брошенных детей и оставленных жен, а за что на самом деле? И по ходу фильма он начинает это понимать. Мне кажется, ближе к финалу он действительно осознает, что для него по-настоящему важно».
Ребекка Фергюсон – о своей героине Кауло:
«Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что в уже знакомой зрителям, устоявшейся вселенной всегда интересно появление кого-то нарушающего привычный порядок. Мой персонаж как раз приходит извне. У нее другой голос, другая интонация, она отличается от остальных. При этом она не действует совершенно иначе – между ней и другими персонажами есть определенная тематическая связь. Но все равно она –новая фигура в этом мире, еще одно испытание для героев».
Барри Кеоган – о подготовке к роли сына Томми Шелби:
«Я большой поклонник сериала и Киллиана. Мне очень хотелось стать частью этого мира, по-настоящему погрузиться в него. Для меня ключевой стала тема отношений. А точнее – тема их отсутствия. Я во многом опирался на собственный опыт: на отсутствие отца в моей жизни, на то, как ты слышишь о нем лишь обрывки историй, создаешь в голове его образ, формируешь некую фигуру и сам ее достраиваешь. Мне показалось, что именно это придает герою человечность. Это помогает продемонстрировать уязвимость Дюка. Потому что, конечно, этот парень – настоящий сгусток энергии, вспыльчивый, склонный к насилию. Но за всем этим стоят реакции, попытки справиться с внутренними чувствами, своего рода крик о помощи. Я не пытаюсь оправдать каждое его действие. Но в основе есть нечто почти инстинктивное – как у детеныша, который ищет своего отца. Именно к этому я постоянно возвращался. Когда отца нет рядом, Дюк пытается подражать ему, пытается стать похожим на него, опираясь на то, что слышал о нем от других. Он словно примеряет этот образ на себя. А когда они наконец встречаются, возникает контраст. И мне хотелось сознательно сыграть именно это – разницу между тем, кем он пытается быть, и тем, кем он оказывается рядом с отцом».
Тим Рот – о своем персонаже Джоне Беккете:
«Ну, он хороший парень. Он появляется, чтобы попытаться завоевать их доверие и получить их помощь в завершении войны. Он, можно сказать, приносит мир», – говорит Тим Рот
«Он считает себя хорошим парнем, серьезно?» – перебивает Том Харпер.
«Думаю, все зависит от того, с кем он разговаривает (смеется). Я до сих пор не уверен, как он сам себя видит. Думаю, важнее то, как его видят другие. Он манипулятор. Вполне возможно, что он опасен. Но, безусловно, он очень увлечен своей работой, скажем так…
Знаете, когда говорили о теме отца, я об этом вспомнил. Во время работы над фильмом для меня одним из самых трогательных моментов – помимо самой команды и всей этой атмосферы, было то, что я все время думал о своем отце. Он родился в 1922 году. Еще совсем мальчишкой он ушел на войну. Он прошел через нее и вернулся, но пережил все это полностью. И то, что война сделала с ним потом… Мы часто говорим о солдатах в окопах Первой мировой. Ее он, к счастью, не застал. Но зато прошел через следующую – Вторую мировую. И для меня было важно участвовать в фильме, который, среди прочего, отдает дань той травме, которую получают люди, воюя в грязи за интересы богатых.
Мне было приятно быть частью такой истории. Думаю, моему отцу это бы понравилось. Поэтому он как будто все время был рядом со мной на съемочной площадке.
Иногда я приходил туда даже в те дни, когда не снимался в сцене, просто чтобы посмотреть, как все происходит. Это было потрясающе. Потому что я понимаю, что сейчас редко увидишь такие съемки. Все чаще это уже искусственный интеллект, зеленый экран, почти как кукольный театр. А здесь можно было просто сидеть в настоящей декорации и наблюдать, как все происходит на самом деле. Правда, было чертовски холодно», – признается Тим Рот.
Courtesy: Robert Viglasky / Netflix. Copyright @2026 Netflix, Inc.
