На Берлинале «Сны реки» получили Приз экуменического жюри – награду за гуманистическое высказывание. В фильме режиссерка Кристина Михайлова следует вдоль реки Аксай в Алматинской области и через разговоры с молодыми женщинами выстраивает ее маршрут. Они появляются в кадре с закрытыми глазами, поют, молчат, иногда плачут. Их истории сменяют друг друга и возвращаются как течение. Пять лет съемок, отказов и непростых решений привели к тому, что «Сны реки» стали первым казахстанским документальным фильмом с мировой премьерой на Берлинале. Но важнее фестивального успеха то, о чем говорит фильм: о повседневном опыте девушек в Казахстане. Мы поговорили с Кристиной Михайловой о гневе, доверии и праве быть собой.
Интервью: ФАРИЗА ОСПАН FARIZA OSPAN
В одном из интервью вы говорили, что гнев и отчаяние стали топливом для фильма. Что с этим гневом сейчас – он изменился за время работы над картиной?
За время работы над фильмом этот гнев всегда находил выход. Он сублимировался во что-то созидательное. Потому что результатом всех несправедливостей и моей реакции на них всегда становилась работа – работа над тем, чтобы улучшить фильм, улучшить себя и ни в коем случае не понижать планку, несмотря на внешние обстоятельства.
Каждый раз, когда происходило что-то сложное, болезненное или несправедливое, это не останавливало процесс, а, наоборот, усиливало его. Гнев превращался в дополнительную концентрацию, в упорство, в желание довести фильм до максимально честного и точного высказывания.
Мне хочется верить, что этот гнев и отчаяние сохранились в самом фильме. Что зрители почувствуют их – наравне с надеждой и радикальной нежностью, о которых я часто говорила как о стейтменте картины. Для меня было важно не вытеснить гнев, не приглушить его, а трансформировать в энергию.
Во время съемок вы оставались с героинями наедине по два – три часа. Были ли моменты, когда вам самой становилось тяжело слушать, и как вы с этим справлялись?
Да, конечно. Было много случаев, когда внешне я казалась спокойной во время интервью, но внутренне испытывала сильнейший эмоциональный всплеск. Иногда я плакала, и считаю это совершенно нормальной реакцией.
Я много тренировалась выражать свои эмоции через мимику – взглядом, легким кивком, присутствием, но при этом оставаться беззвучной. Было важно, чтобы героиня чувствовала пространство тишины, в котором она может говорить свободно, и одновременно ощущала поддержку. Я планировала не больше одного полноценного интервью в день, потому что это забирало огромное количество сил. Но были и кастинги, которых по срокам нужно было проводить по несколько в день. Во время кастингов уставала особенно сильно, потому что ты встречаешься с девушкой впервые, а она уже готова доверить тебе целый клубок сложных, травматичных историй. Мне хотелось создать комфортный environment – среду доверия. Ключевой частью этой среды была я сама. Поэтому во время съемок в каком-то смысле превратилась в «суперчеловека»: свои эмоции и чувства проживала глубоко внутри, а внешне оставалась проводником для чужих эмоций и чувств.
Вы не планировали снимать фильм о насилии, но почти каждая героиня сама поднимала эту тему. В какой момент вы поняли, что это уже не частные истории, а системная проблема?
Я знала, что это системная проблема, еще до съемок фильма. Потому что я сама женщина, живущая в Казахстане. Я живу в этом контексте и понимаю его изнутри.
Но когда девушки начали поднимать эту тему самостоятельно, без моих наводящих вопросов, особенно когда это делали очень молодые девушки, я почувствовала сильный стыд и одновременно огромную ответственность. Например, 15-летняя девушка на кастинге в поселке вдали от Алматы рассказывала мне, что не верит, что, если бы с ней произошло то же самое, что произошло с Салтанат Нукеновой, общество поддержало бы ее так же. Меня поразило, что в 15 лет человек уже живет с таким уровнем недоверия и незащищенности. Я чувствовала ответственность за то, что моя героиня ощущает мир именно так. Мне кажется, «Сны реки» – это попытка изменить ее восприятие. Чтобы у девушек было больше ощущения, что на их стороне кто-то стоит. И даже если это только фильм – пусть он тоже станет тем, кто стоит на их стороне.
Река в фильме скромная, «незаметная». Было ли для вас важно показать именно такую реку – не величественную, а обычную?
Да, безусловно. Я делала фильм о сестринстве. Таких скромных, незаметных речек много – как и наших девушек. Мне хотелось показать силу не большой, эпической реки, а силу обычных, скромных рек. В этих «незаметных» реках скрыт огромный потенциал. Если внимательно посмотреть, почувствовать их глубину, становится понятно, что эта сила может быть колоссальной. Если на нее оказывается давление, если ее долго сдерживать, она способна прорваться. Мы знаем, что даже небольшая горная река может неожиданно затопить поселки. В Центральной Азии мы не раз сталкивались с этим. И мне было важно провести эту параллель: сила скромных рек – это сила скромных обычных девушек, которую часто недооценивают.
В фильме есть сцены с мужчинами – усталыми и растерянными. Почему для вас было важно оставить их в кадре?
Главный нарратив фильма – о женщинах и девушках в Казахстане. Когда мои героини рассказывают о своей социальной и политической реальности, о людях, которые живут рядом с ними, мне не хотелось, чтобы это оставалось только в воображении зрителя. Поэтому мужчины появляются в кадре – чаще на общих планах. Есть, например, кадр, где мужчин очень много, река из мужчин. Для меня это своего рода полутень, фон, на котором женский нарратив становится еще более выразительным. Мы показали контекст, что мы живем в общей реальности. И эта реальность влияет на всех – и на женщин, и на мужчин. Вы много говорите о женской агентности. Если сказать очень просто: что сегодня для вас значит быть женщиной в Казахстане? Женская агентность для меня – это самость. Это ощущение внутреннего согласия с собой. Это состояние, когда я чувствую себя комфортно внутри себя. Если вы спросите меня, чувствую ли я себя сегодня как женщина в Казахстане комфортно, я отвечу: «Возможно». Это «возможно» появилось не сразу. Три – пять лет назад я точно не смогла бы так сказать. Сейчас у меня есть определенная привилегия. Я файтер и прошла через много трудностей. У меня появилась внутренняя уверенность в себе, которую сложно побороть. Премьера моего фильма состоялась на Берлинале, и я знаю, что мое кино важно и нужно.
Но несколько лет назад ощущала себя в странной позиции: как будто мне нужно делать на два шага больше, чем моим коллегам-мужчинам, быть сильнее, быстрее, выше – просто для того, чтобы находиться на том же уровне. В какой-то момент мне это откровенно надоело. Своим кино, своим искусством я стараюсь работать над тем, чтобы у меня больше никогда не возникало этого ощущения – и чтобы у других девушек и женщин в Казахстане его тоже не было. Чтобы быть женщиной означало быть собой, а не постоянно доказывать право на свое существование и свой голос.
