Миллениалы не первое поколение, пострадавшее от романтизации токсичной любви, но первое, получившее доступ к обширному, исчерпывающему коллективному дебрифу поп-культуры, на которой мы выросли.
Текст: МАЛИКА АТЕЙ MALIKA ATHEY
Иллюстрации: ЭЛАЙ БЕНОР ELI BENOR (С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ MIDJOURNEY)
Когда продюсеры одного из самых популярных реалити Нетфликса Love is blind («Любовь слепа») придумывали его концепцию, они знали, что создают идеальные условия для драмы, токсичности и разочарований. Шоу устроено следующим образом: пятнадцать женщин и пятнадцать мужчин ходят на свидания (тет-а-тет) в так называемых капсулах – комнатах, где они через стену идеально слышат, но не видят друг друга. Все так же вслепую они выбирают, с кем продолжат встречаться в течение нескольких недель, к концу которых, если они считают, что встретили свою любовь, они должны обручиться. Если это происходит, они наконец видятся, проводят две недели на курорте, затем еще месяц живут вместе в своем городе, готовясь к свадьбе, а во время свадебной церемонии, прямо у алтаря, они могут сказать «да» или «нет». В отличие от «Холостяка», это настоящие, официальные браки и настоящие отношения – в истории шоу есть не только пары, которые уже прожили вместе несколько лет, но и пары, которые завели и растят вместе детей. Другими словами, участники Love is blind делают и принимают предложение руки и сердца, ни разу не увидевшись, и женятся, проведя вместе всего недель шесть, – и даже если нет, они находят саму идею возможной, заманчивой и романтичной.
Конечно, на подобные шоу идет определенный тип людей – не самые взвешенные, не самые трезвомыслящие, не самодостаточные – и всегда есть процент участников, которые ищут славы, а не любви, но, принимая все это во внимание, я как завороженная смотрю сезон за сезоном, которые снимают в разных городах США, и франшизу в разных странах – есть японская, британская, французская, шведская и бразильская версии, версия в Дубае, Германии и Мексике (в свою защиту должна сказать, что видела не все сезоны и не во всех странах, в лучшем случае треть – у меня есть свободное время, но не в таком количестве). И вот что меня поражает: экономически независимые, профессионально успешные, конвенционально привлекательные молодые женщины двадцати пяти – тридцати с чем-то лет по всему миру, включая богатые демократические государства, так сильно хотят выйти замуж, что изначально практически в прямом смысле закрывают на все глаза.
Их невидимые собеседники вешают им классическую лапшу на уши: я глубоко семейный, я хочу расти и развиваться вместе, я устал от поверхностных отношений и приложений для знакомств, я готов остепениться, я в жизни никого так не любил, как тебя. И, услышав эти пока ничем не подтвержденные обещания, девушки говорят в своих confessionals: он мой мистер Дарси.
Мистер Дарси уже на курорте, вопреки идиллическим условиям, оказывается лжецом, ревнивцем, истериком, откровенно флиртует с другими участницами, размазывает ее самооценку фразами вроде «ты не моего типажа, но в этот раз я решил выбирать не по внешности». К моменту, когда они съезжаются в родном городе, выясняется, что вместо Пемберли у него плохой кредитный рейтинг и проблемы с алкоголем. Часть женщин в этот момент прозревает и расторгает помолвку, но часть, и немалая, сражается за своего мистера Дарси с Алиэкспресса – прощает ему измены, скандалы и слезы – со словами, что они многое вместе преодолели, трудности сделали их пару крепче и это любовь их жизни.
Конечно, ситуации бывают обратными, где, наоборот, девушка терроризирует парня, и комментаторы на Реддите справедливо советуют ему делать ноги, и само устройство шоу настолько неэтичное, что двадцать лет спустя люди оглянутся на него, как мы оглядываемся на «Топ-модель по-американски» Тайры Бэнкс, и скажут: как это вообще показывали по телевизору? Но какой бы специфической ни была выборка Love is blind, она дает хорошее представление об иллюзиях, в которых растят девочек.
Чем старше я становлюсь, тем меньше понимаю, зачем вообще заранее морочить девочкам голову перспективой замужества и деторождения. Жизнь девочки почти с самого начала не строится вокруг нее, она вертится вокруг теоретического будущего мужа и теоретических будущих детей. Девушки попадают в эмоциональную зависимость от не самых интересных, не самых впечатляющих, ничего из себя не представляющих парней не благодаря искусству манипуляций вторых, а потому что все воспитатели этой девочки, реальные и вымышленные, провели за этих парней огромную подготовительную работу задолго до их появления.
Многие женщины, анализируя свои отношения, находят причину проблем в неправильных ролевых моделях из кинематографа и литературы, и с этим сложно спорить. Новенький юный мозг, неопытный и не получивший знаний, лучше принимает за правду и идеал показанные ему картины. Во-первых, надо быть красивой и хорошей, тогда ты встретишь благородного принца и он сделает тебя счастливой. Во-вторых, если у него оказался сложный характер и ничего в отношениях с ним не дается спокойно, это показатель силы и искренности вашей любви. Эти установки беспрепятственно попадают в нашу пластичную психику, но за них приходится платить во взрослом возрасте. Они не рассеиваются сами по себе, стоит доформироваться лобным долям.
Когда я спрашивала о влиянии произведений на отношения у знакомых женщин, офлайн и в Instagram, многие из них сказали, что избавлялись от «Золушки» и «Сплетницы» в терапии, долго и дорого, а другие, отлично зная свои паттерны и понимая, какие сюжеты они копируют, не могут перестать это делать, потому что их личность сформирована под влиянием и вокруг этих сюжетов. Если они получали произведения своего времени, это полбеды – и честно говоря, миллениалам еще повезло.
Недавно я впервые посмотрела «Осенний марафон» 1979 года и пришла в тихий ужас от комплиментов, которые женатый герой Басилашвили говорит молодой любовнице: «И шьет, и готовит, и печатает, и стирает, и спасает». Мы не получаем кино в изоляции от убеждений родителей, родственников или даже учителей и одноклассников. Дело, возможно, не в том, что смотрели и любили вы, – дело в том, что любила ваша мама.
По логике вещей экономическая независимость должна освобождать женщин от морока патриархата, но это не всегда и не со всеми происходит по умолчанию. Я с детства видела примеры женщин, которые сами зарабатывали себе на жизнь, но чувствовали себя неполноценными без мужчины и соглашались на отношения тяжелые и проблематичные или вовсе содержали всю семью, но все равно считали мужчину центром вселенной. В отсутствие феминистической философии даже финансовая и правовая – основные и главные – свободы не гарантируют свободу внутреннюю и эмоциональную.
Я читала прекрасную ветку в англоязычном threads про акты микрофеминизма – одна женщина, например, заменяет определение «красивая» на «умная» во всех сказках, которые читает сыну, другая, работая в школе, звонит в первую очередь отцу, если ребенок заболел (чтобы вся эмоциональная работа семьи не лежала на плечах матери), еще одна, когда ей говорят про доктора или юриста, изначально предполагает, что это женщины. Мне кажется, что именно небольшие, но повторяющиеся интеракции оставляют в нас след. Не одна запоминающаяся история управляет нашими поступками – а большая, плотная сеть маленьких убеждений.
