Всеобщее желание носить казахскую одежду – традиционно казахскую, стилизованно казахскую, ее элементы – это поворот, о котором мы могли только мечтать еще даже десять лет назад.
Фото: КАРОЛЬ ГУСТАВ МАЛЕЦКИЙ KAROL GUSTAW MALECKI
Стиль: АЙНАГУЛЬ БЕККУЛОВА И АЛИХАН АЛЬМАГАНБЕТОВ AINAGUL BEKKULOVA & ALIKHAN ALMAGANBETOV
Текст: МАЛИКА АТЕЙ MALIKA ATHEY
Когда я была ребенком, в девяностые, и подростком, в двухтысячные, элементы казахской одежды носили только пожилые люди. Видеть женщин в камзолах с вышивкой, обычно с вариацией қошқармүйіз (узор «бараний рог»), в тяжелых серебряных серьгах, за годы жизни оттянувших мочку и прокол уха, в серебряных браслетах на обеих руках (мне всегда больше нравились браслеты с зернью сіркелеу, чем гладкие, с тонкой чеканкой; позже я узнала, что подобная чеканка появилась только после революции 1917 года и была следствием экономического упадка*) и пожилых мужчин в бархатных тюбетейках с небольшим металлическим узором было родным и привычным, так же как сидеть с ними на сшитых вручную құрақ көрпе на полу за низким круглым деревянным столом или встречать в домах резные сундуки, и вместе с тем, плотно ассоциируясь со старостью, эти предметы казались не столько пришедшими из прошлого, сколько уходящими в него. Что еще из казахского стиля большинство из нас видело в то время? Платья с воланами для девочек, поверх которых надевались приталенные бархатные жилеты, образ завершала тақия в цвет, маленького диаметра, с перышками в центре. Эти не вполне аутентичные костюмы ассоциировались со сценой и Наурызом, но уже на другие, не-казахские праздники, детей в них не наряжали.
Сейчас мы понимаем разительное отличие этих платьев от, судя по сохранившимся фото, одежды казахских девочек 19 века, и я знаю, что многие эксперты отзываются о них с неодобрением – как об эрзаце советской эпохи. Это действительно неправильно, чтобы мы и дальше имели превратное представление о собственной культуре. Однако эти платья побывали на стольких свадьбах, стольких картинах, включая важную для нас Гульфайрус Исмаилову, что они в основном вызывают радостные чувства и имеют право остаться в той же театральной роли, не претендуя на историческое соответствие.
С обретением независимости мы постоянно видели казахские орнаменты, например бордюрные өрнек желі или сыңар желі, на всех видах оформления; у нас давно были дизайнеры, реинтерпретировавшие мотивы традиционной казахской одежды; у нас сохранились, вопреки всему, мастера по войлоку, коже и серебру, и мы вроде бы были всем этим окружены, но под завалами постколониального комплекса и в отсутствие, к слову, этого термина в обиходе, мы в своей массе не считали этот стиль модным. Он был вездесущим и при этом отдельным, он находился в подкорке и не находился в мейнстриме. Почти невозможно было встретить человека от двенадцати до пятидесяти (если только он не был художником или ремесленником), который бы шел тусоваться в чем-то казахском или, тем более, носил это каждый день без повода. Орнамент мог находиться на шоколаде или рекламной телезаставке, но его не носили на работу или ужин.
И это, пожалуй, одно из самых больших изменений моды нынешнего времени: что нормализовано носить и что модные молодые люди находят крутым (я не хочу сказать, что мнение наших джен зи о крутости важнее мнения старшего поколения, просто мода, как правило, приходит с молодежью). И казахские джен зи, и миллениалы хотят носить и носят казахское, вслед за чем возникает два вопроса: во-первых, почему, во-вторых, что мы готовы считать казахским. Конечно, в первую и главную очередь дело в национальном самоопределении, деколонизации и возвращении национальной памяти. Чем лучше ты осознаешь, что Российская империя и СССР ставили своей целью стереть эту память и идентичность, тем больше твое желание отстоять и сохранить свою культуру.
Колонизаторы и империалисты всегда выставляли национальную одежду завоеванных народов за бедность и отсталость, а смелость ее носить – за маскарад, в то время как национальная одежда, от более простой и практичной до статусной и густо украшенной, – это богатство во всех смыслах этого слова, и чем больше ты узнаешь о декоративно-прикладной культуре своего народа, тем больше восхищения она вызывает. При этом невозможно знать, носила бы молодежь одежду с орнаментами так уверенно, не будь антиимпериализм глобальным движением и не будь максимализм в моде у джен зи всего мира. Уставшие от бежевого на бежевом, увидевшие документалки о свалках планеты, куда тоннами отправляется массмаркет, они захотели винтажное, или сделанное своими руками, или сделанное на заказ, переданное по наследству, дизайнерское, если за брендом стоит реальный художник с душой и знаниями. И здесь неизбежно возникает вышеупомянутый второй вопрос: что вообще является казахским? Я часто вижу посты, что нельзя считать каждого конъюнктурщика, разместившего орнамент из семейства мүйіз на первую попавшуюся вещь, брендом в казахском стиле. Польза этих ленивых вещей, наводнивших рынок, в редких настоящих знатоках и экспертах, которые приходят комментировать подобные посты и объясняют, что с этими вещами не так, что должно быть на самом деле и в каких источниках можно узнать больше. Людей, которые борются за канон, зачастую возмущают также вольные интерпретации, где части традиционного дизайна используются неправильно – не по назначению, возрасту или статусу, тогда как исторически за каждым из них был закреплен определенный, раньше всеми считываемый невербальный смысл. Здесь важно различать, как именно заявлен современный «неправильный» дизайн: наносить вред он может в случае, если выдает себя за образец канона, которым не является. Если же дизайнер разбирается в источниках своего вдохновения, но дает понять, что это современная мода по мотивам исторической – иногда почти повторяющая первоисточник, иногда уходящая от него довольно далеко, их модели и стилизации, на мой взгляд, имеют право быть бесконечно разными. Они бывают и более близкими к наследию, и изобретательными, они вызывают восторг и благодарность. Такая одежда не только фотогенична, не только эффектна на выход, ее действительно можно носить постоянно.
Что касается копирования одного и того же из раза в раз, здесь есть две стороны. С одной – библиотека казахских фасонов, стилей, узоров и техник не ограничивается только самыми популярными и узнаваемыми. Если спрос нашего покупателя останется консервативным, дизайнеры не смогут ввести в коллективное сознание менее распространенные мотивы из собранных исследователями архивов.
С другой стороны, какими бы растиражированными ни казались самые часто встречающиеся орнаменты, это бренд всего Казахстана. Внутри Казахстана нам полезно внимательнее ходить в музеи и внимательнее читать историков, чтобы расширять собственное представление о казахском. Но перед лицом культурной апроприации, когда ты внезапно встречаешь рекламу вещи западного бренда с нагло украденным казахским орнаментом, ты вдруг понимаешь, что свое можно закрепить за собой, только если производить это одно и то же снова и снова, пока принадлежность этих орнаментов, очевидная для самих казахов, не станет хорошо известной всем остальным. Итальянская марка, например, не позволит себе просто использовать, допустим, французский флер-де-лис или английский Юнион Джек и сказать, что это их личный дизайн, но итальянская марка пока позволяет себе брать орнаменты Центральной Азии и выдавать за свои.
Когда я была ребенком, мама рассказывала мне про нашего дядю, который упорно носил, будучи студентом в 60-е в Москве, казахский шапан. Ребенком я не понимала независимость его ума, его смелость во время, когда казахское заставляли прятать, тем более на территории колонизатора. Я не понимала силу его манифеста, потому что родилась в суверенном Казахстане и, даже если в моем детстве шапаны могли казаться мне архаичными, в моей голове они были связаны с признаком уважения, с подарком. Вариации шапанов, которые носят теперь мои друзья с наступлением осени, к счастью, уже не обязаны быть манифестом. Их носят с гордостью, их просто носят.
МОДЕЛИ: АЛТАЙ ӘДЕМІ, ГУЛЬЗИЯ ДАУРЖАНОВА @SILENCEMODELS, ЛАУРА МИРЗАГАЛИ @TYPEMODELS; МАКИЯЖ: БОТА АХМЕТОВА; ПРИЧЕСКИ: АЛИХАН НИЛЬДИБАЙ; АССИСТЕНТ ФОТОГРАФА: ADAM RUTKOWSKI; АССИСТЕНТ СТИЛИСТА: НҰРЗИЯ ҚОЖАМЖАРОВА; ПРОДЮСЕР: ДІНМУХАММЕД КЕРІМОВ; АССИСТЕНТ ПРОДЮСЕРА: РАМАЗАН ТЕМЕРБАЕВ; ФОТОЛАБОРАТОРИЯ: NICE GUYS FILM LAB DARKROOM.
