Победа на Туринском кинофестивале стала для Камилы Сагынткан подтверждением того, что казахстанская история близка зрителям по всему миру. В центре ее короткометражного фильма «Что ты наделала, Зарина?» подростковая беременность и социальное давление. Это смелое высказывание о коллективном молчании, травме и женской солидарности. В разговоре с Harper’s BAZAAR Kazakhstan режиссерка объясняет, почему сегодня в Казахстане важно говорить о сложном предельно честно.
Интервью: ФАРИЗА ОСПАН FARIZA OSPAN
История Зарины выросла из вашего личного воспоминания о школьнице, забеременевшей в 15 лет. Что именно из той истории до сих пор вас не отпускает?
Меня до сих пор тревожат тишина, возникающая вокруг таких историй, и девочки, вокруг которых так быстро образуется пустота. Тогда, в школе, все как будто знали, что произошло, но настоящего разговора не случилось ни со взрослыми, ни между сверстниками. Не было пространства, где можно было бы это проговорить без стыда и обвинений. Было ощущение, что девочка осталась один на один не только со своей ситуацией, но и с коллективным молчанием.
Со временем стало понятно, что это не единичный случай, а повторяющийся социальный паттерн. Насилие не заканчивается самим фактом – оно продолжается через молчание, осуждение, невозможность проговорить пережитое и навязанное чувство вины.
Работа над сценарием началась с тревожной мысли: «А что, если бы это случилось со мной?». Было понятно, что текст и диалоги приведут в замкнутый круг. В историях вроде Зарины разговор часто не меняет ситуацию, а, наоборот, воспроизводит одни и те же реакции. Если человек знает, что откровенность приведет к наказанию или позору, то он будет молчать или поступать как принято – ни то, ни другое не размыкает круг.
Почему сейчас, именно в Казахстане и именно через художественное кино, важно говорить о таких темах?
Потому что художественное кино позволяет говорить о важном без прямой дидактики и конфронтации. Кино создает пространство, в котором зритель сам сталкивается с неудобными чувствами и может безопасно прожить сложный опыт. Увидеть себя со стороны, почувствовать эмпатию и посмотреть своими глазами на то, что общество в повседневной жизни занесло в зону напряженного молчания.
В Казахстане вопросы телесности, насилия и репродуктивного выбора до сих пор окружены страхом осуждения и стыдом. Многие темы табуированы даже внутри семьи. Общество меняется, но язык для честного разговора формируется медленно.
В каком-то смысле авторское кино – это форма тихого социального воздействия. Без лозунгов, прямых инструкций, но с возможностью сдвинуть внутреннюю точку зрения. Порой один честный художественный образ может сделать больше, чем десятки прямых заявлений.
Зарина – это конкретный персонаж или собирательный образ?
Зарина – безусловно, собирательный образ. В ней есть отголосок той школьной истории, но она не списана с одного человека. В ее характер вплелись мои наблюдения, разговоры и личные ощущения. Было важно, чтобы Зарина не выглядела исключением. К сожалению, она узнаваема, и именно в этой болезненной, честной узнаваемости для меня заключена правда персонажа. Мне хотелось создать персонажа, в котором отражается более широкий опыт – девочки, остающейся один на один с травмой, потому что диалог вокруг нее невозможен. Ее история не про конкретное решение, а про отсутствие эмпатии и про то, как чувство вины может быть навязано человеку за то, в чем он не виноват.
В фильме есть моменты из моего личного опыта. Например, переодевание в раздевалке. Не знаю, oversharing это или нет, но в седьмом классе парень из старших классов зашел в раздевалку и домогался меня. Я дала отпор и убежала, но потом все занятия по физкультуре переодевалась в туалете. Мне было страшно представлять, что было бы, если бы не тот отпор.
В фильме много тишины и недосказанности. Это способ говорить о стыде и страхе – или о чем-то еще?
И о стыде, и о страхе, но прежде всего о среде, где молчание становится нормой. Язык пауз возник не как стилистический прием, а как естественное продолжение темы. Тишина и недосказанность также дают пространство для того, чтобы осмыслить все навязанное героине архаичными предрассудками ее окружения.
Мы выстраивали ритм, в котором живет Зарина: сжатое время, внутреннее напряжение, почти физическое ощущение, что каждая секунда на счету. Через паузы, через метафоры, через наблюдение за ее состоянием передается внутренний разрыв между тем, что принято показывать миру, и тем, что происходит внутри. Был важен реализм без гламура и оправданий. Поэтому и ругань на фоне тишины врывается так же неожиданно, как это происходит в жизни.
Тема солидарности и взаимопомощи между девушками звучит очень сильно. Насколько для вас лично важна эта поддержка – в жизни и в профессии? Мы на то и люди, чтобы быть рядом друг с другом в разные моменты нашей жизни. Именно из-за важности поддержки мне хотелось оставить в фильме хотя бы тонкую линию опоры. Даже в жестких обстоятельствах присутствие одного понимающего человека рядом может изменить то, как все проживает наше хрупкое сердце. Возможно, это не меняет ситуацию внешне, но меняет внутреннее состояние. В индустрии я все чаще вижу, насколько мы зависим от взаимной поддержки. Многие авторы работают без системной опоры, и это изматывает. Почти никогда ничего не происходит в одиночку. Для меня это не абстрактная тема, а личный опыт. Я не раз убеждалась, что в ситуациях, где институциональной поддержки почти нет, именно человеческая, профессиональная, дружеская солидарность становится тем, что удерживает.
Что для вас значит победа на Туринском кинофестивале?
Скорее подтверждение, чем итог. Это знак того, что локальная, почти интимная история, снятая независимой группой энтузиастов, может выйти на честный диалог с международным зрителем. Когда фильм откликается за пределами твоего культурного контекста, ты понимаешь, что говоришь не в пустоту.
Мне было важно, что жюри увидело тонкость и смелость высказывания – строгую режиссуру и напряжение между патриархальной семейной средой и социальной несправедливостью. Значит, что наш нерв, с которым мы работали актерским составом в лице Томирис Агадиловой в роли Карины, Акжола Примбетова в роли Тимура, Сауле Жаксылыккызы и Жумагали Маханова в роли родителей Зарины, считывается так, как он и планировался. Конечно, это точка профессиональной опоры. Но я воспринимаю награду как ответственность двигаться дальше честно. Мы завершили съемки 16 декабря 2024 года и договорились со съемочной группой посмотреть фильм вместе спустя год. Ровно через год мы смотрели его уже с победой в Турине. Для меня это стало ощущением внутренне замкнувшегося круга – уже не травматичного, а осознанного.
Отличается ли реакция казахстанской аудитории от международной?
Пока у меня было больше возможностей пообщаться именно с международной аудиторией, и там разница ощущается довольно ярко.
Итальянские зрители чаще говорили о фильме как о тонком авторском высказывании и отмечали форму. А вот для аудитории из Индонезии история оказалась гораздо более триггерной, там реакции были эмоционально острее. Мы обсуждали тему абортов в современных реалиях – законы, доступность процедур, черный рынок, нежели последствия после насилия, потому что там аборты не легализованы. В Казахстане при формальной легальности страх общественного осуждения остается высоким. Даже когда тема кажется универсальной, культурный контекст сильно влияет на то, как фильм проживается зрителем.
Что в работе над этим фильмом оказалось самым сложным – и изменил ли он вас как авторку? Самым сложным остается сценарий. Девелопмент – уязвимая точка, потому что там ты один на один с материалом и сомнениями. Можно долго работать в индустрии и все знать, но жизненный опыт для автора – это другое. Его невозможно набрать на других проектах, он накапливается через сомнения, ответственность и готовность взять на себя риск. С него растет история, сценарии и режиссура. Во время съемок добавились физические сложности. Был декабрь, интенсивный снег в Алматы, холод. Но именно тогда появилось ощущение, что мы на своем месте. Главное изменение во мне как в режиссерке – я научилась чуть больше отпускать контроль и доверять процессу.
Если смотреть вперед – продолжите ли вы исследовать социальные темы в будущих проектах, таких как Brat Summer и My Sea, My Waves?
Мне по-прежнему интересны истории внутренней уязвимости и пограничных состояний. За плечами у меня два разных короткометражных фильма – «С Днем Независимости» и «Что ты наделала, Зарина?». Но их фундамент построен на социальных темах.
Меня притягивают истории, в которых есть напряжение между личным опытом человека и системой вокруг него. Возможно, сыграло роль и мое юридическое образование. Оно не столько сформировало, сколько усилило уже существовавшее во мне внимание к вопросам несправедливости, ответственности и того, как устроены механизмы давления на человека.
Именно поэтому меня больше привлекает социальное, не развлекательное кино – то, в котором важно не только рассказать историю, но и задать неудобные вопросы. Brat Summer – это более экспериментальная, подростковая история. Она выросла из воспоминания о школьной вечеринке и живет в ощущении неловкости, того самого «душного» возраста. В моей голове фильм давно уже снят и прожит, но пока все упирается в отсутствие финансирования. «Мое море, мои волны» – личный проект, выросший из моего одиночного путешествия в восемнадцать лет. Там меня особенно интересует момент столкновения страха и свободы. Социальное измерение, скорее всего, останется со мной. Для меня важно, чтобы в каждой новой работе в центре всегда оставался хрупкий внутренний мир человека – будь то мужчина или женщина.
PHOTO: QARA STUDIOS.
